Tiger and Magpie

ПОНЕДЕЛЬНИК - ДЕНЬ ТЯЖЁЛЫЙ

16-е, понедельник

РАБОЧИЙ день и с ним неделя начались в семь утра. Религия праздновала Рождество Великой Матери. Торжества, на самом деле, начались в воскресенье и длились весь день и всю ночь. Нам, как имеющим к религии косвенное отношение, велели явиться под занавес, к семи утра. Тогда должно было состояться ритуальное приношение даров и моление Матери, Абсолютному Властителю, духам предков.

Мы заняли обычные места в самом конце огромного зала с краю. Я сел в последнем ряду и малость прикорнул. Мероприятие закончилось в половине десятого.

Посещение подобных мероприятий (вообще - мероприятий за пределами института) хорошо тем, что нас кормят в каком-нибудь ресторане. В тот день мероприятие было утром, а утром в Корее положено есть хэчжанкук 해장국 解酲湯, "суп, от похмелья избавляющий". Мы повиновались народной традиции и, отойдя от оплота религии несколько шагов, приземлились в открытой 24 часа в сутки столовке. Меню в столовке простое: "острая похлёбка" и "неострая похлёбка". Хороший, адекватный перевод на русский язык будет: "очень острая похлёбка" и "острая похлёбка". В довесок к шкворчащей в каменном горшке огненной на вкус и цвет похлёбке каждому дали по болтавшемуся в плошке полусваренному, "в мешочке", яйцу и по пакетику кима 김, сушёной порфиры. Положено, помяв пакетик, размолоть порфиру, сдобрить ею яйцо, жадно заглотить получившееся, пусть незамысловатое, но, несомненно, полезное для страдающего от интоксикации организма блюдо...

Было прекрасное утро. Съев сытный и острый поздний завтрак, я покатил к Монетному двору - любоваться вишнёвой аллеей за институтом атомной энергии (я рассудил, что имею право на пару часов отгула, ведь только за последние три рабочих дня у меня украли шесть часов - три с половиной вечером в четверг и два с половиной в понедельник). В институт приехал аккурат к обеду.

Пошёл в столовку - в ней растерянно стояли Анабелька и индиец. В столовке, кроме нас, никого не было, и есть тоже было нечего. Лишь на столе лежали принесённые кем-то, должно быть, Джоном, пакеты с лакомствами, которые несколько часов назад верующие подносили богам и духам. Делать было нечего. Мы набрали каждый по большей бадейке сластей и пошли в Секретный сад пить кофе.

Korean cookies

В саду, как и в столовке, коллег тоже не было. Закралось подозрение, что они, не сказав нам, всей толпой пошли обедать во вкусный ресторан. Позже выяснилось, что так оно и было. У меня появился ещё один аргумент в пользу моей теории (её озвучиваю постоянно, чем привожу в расстройство своих коллег) - о наличии в отношении к нам, иностранцам, элемента дискриминации, что ли. При подходе к институту встретил одного коллегу, пропел обычную песню. Вечером ко мне в офис заглянул председатель кассы взаимопомощи (если кто не помнит, я - ревизор кассы): "Пошли ужинать".

Ужинать пошли в рыбный ресторан.

Sushi restaurant(1)

Выбор на хвеёвом ресторане остановили потому, что многие разошлись по домам, и отсутствующих можно было указать как едоков. Институтская администрация поощряет подобные расходы на еду (получается, вроде командировочных) в пределах десятки на человека. Если учесть "мёртвые души" (таковыми со своей стороны я назвал Юстаса и Анабельку; назавтра предупредил парочку, чтобы, если Джон спросит, отвечали, что ужинали), как раз получалась нужная сумма. Нас было семеро, мы заказали два "средних" комплексных обеда и ещё пару отдельных блюд - получилось, не считая выпивку, тысяч двадцать пять-тридцать на брата.

Суши-сашими текли непрерывной, пусть и неполноводной, рекой. Перемен блюд было несколько, я так думаю, под десяток.

Sushi restaurant(2)

В очередной раз услышал вопрос, умею ли есть живого осьминожку. В ответ без слов уцепил беспрестанно корчившийся кусочек, макнул в васаби, намешанный в соевом соусе, и отправил в рот - смотрите, делов-то!

Sushi restaurant(3)

Sushi restaurant(4)

Sushi restaurant(6)

Поскольку ресторан находится в Корее, то и меню частично корейское. По традиции, обед завершает огненная ушица - мэунтхан.

Sushi restaurant(7)
"Они вышли на улицу и по сбегавшим вниз булыжным закоулкам, мимо затейливых прошлого века особнячков со столбиками, и верандами, и лестничками, похожих на шкатулки в комиссионке, в ранней прохладе улиц прошли они неизвестный Рощапкину путь и очутились перед дверью, на которой была крупная надпись "ХАШНАЯ". Несмотря на ранний час, дверь была распахнута чуть не настежь. Внутри стояли столики, за столиками сидели мужики в ужасной щетине и ели из дымящихся мисочек. Перед каждым стоял графинчик и стопка.
- Дорогой, - сказал Кекец. - Ты видишь народный обычай? До семи утра, если ты вчера пил, можно выпить немного водки и съесть хаши. Такой специальный суп.
Меж тем напитавшиеся вставали из-за столов c видом людей, выполнивших спозаранку важную государственную работу. Наверное, шли бриться.
- А после семи? - рассеянно спросил Рощапкин. - А не водки?
- Только до семи и только немного водки. Иначе алкоголист, - убежденно сказал Кекец.
- И обязательно хаши.
Официант быстро принес и миски, и графинчик. Даже на глаз было видно, какой он холодный.
- Такой обычай, - повторил Кекец, наливая водку. - И ни один грузин от этого обычая еще не умер".

(Олег Куваев, "Эй, Бако!". Прекрасный рассказ).