October 8th, 2006

Biker

Записки одиночного велосипедиста (3)

4/10/06

Похёнсан-Ёнчхон

Утром, ни свет ни заря, пришла Аниретта: "Пойдем бегать?". Со вздохом поднимаюсь со стула. Оставив при себе гирьки (от них не избавиться), забыв про камеру, плетусь следом за любительницей экстремального высокогорного бега.

С утра на горе и во всей Корее прекрасная погода - солнечно и безветренно. Физкультурница рванула вниз по серпантину. Проводив взглядом стремительно удалявшуюся фигурку, я медленно потрусил следом. Соперницу догнал на высоте примерно один километр двести метров над уровнем моря - она делала разминку. Не успел я отдышаться и покачать, в такт Аниреттиным телодвижениям, бедрами, как она развернулась и побежала обратно в гору... Занятия спортом на этом не закончились - Аниретта потащила играть в настольный теннис. Об уровне моей игры можно судить по тому, что я без устали гонял соперницу по сторонам, заставляя вынимать шарик то из одного угла холла, то из другого...

После обеда появилась оказия улизнуть из обсерватории - мужик ехал вниз за почтой, и мы с Авдотием, отсалютовав остающейся парочке, нырнули в джип... Джип, автобус, такси - через час или более мы дома у Авдотия.

Я накинул свою велоспедную амуницию, распрощался с гостеприимным хозяином и двинул в сторону Кёнчжу.

Collapse )
Biker

Записки одиночного велосипедиста (4)

5/10/06

Пульгукса-Соккурам (8.4 км)

Проснулся рано, сразу после шести. Спать не хотелось. Пытаясь извлечь из гостеприимной, но дорогой, ночлежки максимальную пользу, еще раз принял душ, в семь часов распрощался с ней, отправился на соседнюю улицу, купил у сонного хозяина лавки булочку и у молчаливого кофейного автомата - кофе. Перекусив, оседлал конька и двинул в гору, к Соккураму (Пульгукса, как я справедливо полагал, был еще закрыт).

В Соккурам, который спрятан в складках Тхохамсана у самой вершины, ведет горный серпантин длиною восемь и четыре километра. Полон сил и энергии, я без устали карабкался все выше и выше и лишь изредка делал короткие остановки, чтобы сфотографировать экзотичные пейзажи долины и видневшегося вдали моря, открывавшиеся с высоты нескольких сот метров.

В Соккураме, скрыв причиндалы цивильными шортами и сменив потную футболку на сухую, пошел по ровной, твердо утоптанной грунтовой дорожке. Через двести метров чуть выше, на склоне горы, на высоте семисот пятидесяти метров над уровнем моря, "скит" - невзрачный, выстроенный в традиционном стиле портал, скрывающий вход в собственно пещеру. Пещера невелика, в форме ротонды, внутри, отгороженный стеклом, Будда (здесь отсылаю к Гуглу). Фотосъемка запрещена. Приходится фотографировать только снаружи. Набродившись, пуская слюнки, вокруг пещеры, спустился вниз, наведался в сувенирную лавку - надо поддержать корейскую культуру и музейное дело. Мой излюбленный сувенир - платки за две тысячи вон (они весят немного, их удобно потом дарить приятелям-знакомым). Заодно прикупил крошечного Будду.

Но надо бы и самому сфотографироваться. Обратился к первому попавшемуся (это был парень лет тридцати): "Сфотографируйте, пожалуйста". Тот, пытаясь проявить недюженные фотографические таланты, наводил ракурс так-сяк, наконец сфотографировал... Пока он фотографировал меня, я гадал, где видел эту рожу? "Это не вы вчера брали велосипед напротив автовокзала?". "Да. А вы...?". "Я ремонтировал велосипед".

Парень оказался аспирантом-юристом из Ханъянского университета: "Я оставил велосипед внизу, поднялся сюда на автобусе. Ночевал внизу. Если бы мы встретились вчера, мы могли бы переночевать вместе в одной комнате и сэкономить кучу денег". "Кто же знал?!".

Разговорились. Я планировал проехаться до моря (вон оно, в двадцати километрах), а потом окольными путями вернуться в Кёнчжу, но поддался уговорам нового знакомого, передумал и спустился в Пульгукса (см. Гугл). Там снова встретились и пару часов гуляли по храмовому комплексу... Но вот внутренние часы в организме протикали обеденное время, и я на правах старшего повел попутчика обедать.

Пообедав, сели на коньков-горбунков и поехали в Кёнчжу. Там, обойдя музей и насмотревшись на бесчисленные черепки, Будд и европейского вида туристов, распрощались... Мой путь лежал обратно в Тэгу и дальше в Хэинса.

Кёнчжу-Тэгу (85 км)

По пути заехал в уже знакомый Ёнчхон, отыскал увешанную фонарями рыночную улицу, на ней велосипедную лавку. Подкачал колеса и рванул в Тэгу.

Когда разговаривал с хозяином лавки, в очередной раз поразился диалектному разброду крошечной Кореи - стоит отъехать от Дижона на какие-то двести-двести пятьдесят километров, и люди уже говорят на совершенно другом языке! Поначалу мне, носителю нормативного, стандартного, языка, было даже трудно понять, о чем говорит мой собеседник. Должен сказать, что кёнсанский диалект вообще славен в лингвистическом мире. Его акцентуационная модель такова, что непосвященному человеку может даже показаться, что местные люди - и мужчины, и женщины - постоянно пьяны...

Когда приехал в Дэгуищи, уже начинало темнеть, и я решил здесь заночевать, путь продолжить завтра. Свернул с шоссе в проулок и увидел строй мотелей. Выбрал тот, на котором не было слова "массаж", заплатил двадцать пять тысяч и получил в свое распоряжение великолепный номер с огромной круглой кроватью и бесплатным секс-каналом... Хозяин: "Если вам что-нибудь надо, вы только скажите". "Спасибо, ничего не надо. Только где здесь можно поесть?". "И впрямь... Сейчас праздники...".

Все харчевни рядом с мотелем были закрыты. Оседлал конька и поехал в сторону. Проехал лишь несколько сот метров и увидел зазывающие огни какого-то заведения. Подъехал ближе - "Мясо, жареное на древесных углях генерала Хона"! То, что нужно!

В харчевне было людно, шумно и весело.

Тэгуйская кухня еще раз подтвердила свое первенство по отношению к дижонской. Мало того, что порция свиных ребрышек стоит здесь всего две с половиной тысячи (правда, в "Генерале Хоне" надо заказывать минимум три порции, но я, в соответствии со своей пронырливой натурой, заказал только две), так еще и закуска весьма разнообразна и многочисленна. В Дижоне в такой придорожной харчевне к мясу дадут разве что редьку и кимчхи, здесь же я насчитал одиннадцать видов "панчхана", включая морскую живность!

Наелся мяса, и подбежала тетушка: "Что будем есть?".

Вот еще одна из загадок корейской кухни и корейской души! На наш рациональный взгляд, что есть мясо и все эти закуски, так сказать, гарнир, как не "еда"?! Но для корейца со всем его нынешним благополучием "еда" - это по-прежнему рис, на худой конец, лапша.

Желая отделаться от тетушки малой кровью, заказал просто рис в баклажке ("конги-пап") и... получил горшок огненной похлебки ччиге, плошку риса и бадью с разнообразной зеленью и закуской. Вываливаешь рис в бадью, перемешиваешь и получаешь "пибимпап"!

Одолев "еду", заплатил девять тысяч - за две порции мяса, одно пиво и рис. На выходе налил дармового кофе, прихватил дармового мороженого. Великолепно!

Вернулся в мотель, секс-канал смотреть не стал, заснул мертвецким сном.
Biker

Записки одиночного велосипедиста (5)

6/10/06

Сегодня чхусок, корейский день благодарения (он празднуется в пятнадцатый день восьмой луны). Все приличные люди собрались кланами и целыми кавалькадами едут на могилы предков, а мне предстоит проехать 90-километровый отрезок своего маршрута из Восточного Тэгу до монастыря Хэинса в Хапчхоне. Хэинса знаменит тем, что в его хранилище, расположенном чуть выше за главным храмом, хранятся 81340 деревянных блоков "Великого Канона сокровенного [на] восьмидесяти тысячах [блоков]" (Пхальман тэ-чжангён), более известного в миру под названием Tripitaka Koreana.

Восточный Тэгу-Хэинса (90 км)

Выехал, как и запланировал, в восемь. Изрядно наплутавшись в Тэгу, выбрался в Сонсо, проехал мимо университета Кемён. Дальше путь был ясен - еду по 30-му, затем по 59-му шоссе.

Мимо пролетали легкие автомашины, я же, палимый солнцем, пыжился, давил на педали, пыхтя под тяжестью 7-килограммового рюкзака. Пару раз до Сончжу останавливался на заправках, чтобы перехватить воды, кока-колы, заправиться шоколадкой. Один раз задержался надолго. Должно быть, это была последняя деревня, где был открыт магазин, потому что там я увидел буквально скопище машин: машины подъезжали одна за другой, водители и седоки выбегали, мчались к лавке, покупали подарочные наборы, воду, мороженое, кофе, перекуривали, садились в машины и уезжали... Решил отдохнуть и я, тем более что утром мой завтрак составили только два стаканчика кофе, а природа требовала свое. Я съел: упаковку жирных и сладких пончиков, здоровенную булку с какой-то начинкой, мороженое, сникерс, выпил два кофе, две кока-колы... Уточнил у людей дорогу. Все давали разные советы. Я плюнул и решил действовать по собственному плану.

Проскочив ровный участок, я очутился у подножия горного массива Каясан.

Mountain ridge (Gayasan)

Дорога вела круто вверх, я почесал затылок, отступать было некуда, и я, сжав зубы, надавил на педали. Подъем, то крутой, то относительно пологий, тянулся километров десять. Но вот подъем закончился, и я помчался по относительно ровной дороге, проложенной по средней части склона знаменитой горы. Затем дорога круто оборвалась вниз, и я стремглав помчался вниз - спуск занял считанные минуты. Но радоваться было рано. Спустившись в долину, я свернул, повинуясь дорожному знаку, направо и увидел указатель: "До Хэинса - 7.5 км" и дорогу, ведущую круто вверх вдоль живописного и узкого горного ущелья в ту же гору Каясан, но с другой стороны! Впрочем, после только что пройденного испытания мне уже ничего не было страшно, и я отважно двинул дальше... В начале четвертого я с благоговением бродил по территории монастыря.

Haeinsa Temple

Хэинса оказался примечателен и тем, что в нем не берут денег за вход. Осмотрев и сфотографировав все, что было позволено, я поднялся в святая святых - в хранилище Чангён пханчжон, в котором с 15-го века хранятся восемьдесят тысяч деревянных дощечек.

Haeinsa Temple

"Великий Канон", вопреки распространенному мнению, не является оригинальным "Каноном". Оригинальный "Канон", который был вырезан к 1087 г., был уничтожен монголами в 1232 году. Этот же всего лишь копия прежнего, вырезанная вскоре после этого по приказу корёского короля Кочжона (1192-1259 гг.), но это не умаляет его значения, потому что это едва ли не единственная полная и древнейшая в мире копия свода буддийского канона (здесь с сомнением отсылаю к Гуглу).

Дощечки хранятся чуть ли не на открытом воздухе, они видны сквозь открытые решетки, по ним гуляет ветер. Удивительно, что дощечки, которым более семисот пятидесяти лет, сохранились как новенькие, их не тронула плесень, не съели насекомые...

Выждав момент, когда гулявший по двору хранилища служка утратил бдительность, я просунул камеру внутрь левого павильона и нажал гашетку...

Woodblocks in Haeinsa Temple

Спустившись вниз в информбюро, я по привычке (так поступаю во всех храмах и музеях, где это возможно), заплатив пять тысяч вон, изготовил собственноручную копию одного блока. Теперь у меня есть ксилографический лист, отпечатанный древним способом, пусть и с копии, но все же "Канона".

Покинув монастырь, я приземлился в харчевне, где купил очередной платок (с картой Каясана), за что меня накормили корейской пиццей пхачжоном и прочими разносолами. Сытый, я думал, где мне переночевать - в монастыре, под монастырем, либо проехать дальше и подняться в горы. Подумав, решил остановиться на третьем варианте. Я рванул вниз с горы и, разогнавшись за семь с половиной километров, повернул круто налево и поднялся вверх на пару километров. Там увидел горный мотель. Приковал конька, поднялся на второй этаж. Из окошечка высунулась женская физиономия. "Комната есть?". "Да. Сколько вас?". "Я один". "Вам побольше или поменьше комнату?". "Поменьше". "Двадцать пять тысяч". "Превосходно".

Мотель оказался еще лучше, чем тэгуйский.

Принял душ, постирал футболки, купил у тетушки пива. В придачу получил упаковку кима, сушеной морской капусты...
Biker

Записки одиночного велосипедиста (6)

7/10/06

Каясан-Дижон (135 км)

Накануне вечером, перед тем, как окончательно потерять сознание, я долго изучал карту. Мне нужно было решить, как буду возвращаться в Дижон 대전 - через Кимчхон 김천 или через Мучжу 무주. Расстояние примерно одинаковое, однако в первом случае я должен буду еще раз атаковать Каясан 가야산, но зато потом поеду прямо на север, в Кимчхон, где меня будет ждать до боли знакомая, ровная и широкая 4-я дорога, а во втором случае путь преграждают южные отроги Каясана и еще более грозные мучжуйские отроги Тогюсана 덕유산, с которых, я знаю, зимой любят кататься русские любители горноголыжного спорта. Решил ехать через Кимчхон, но, как потом оказалось, хрен редьки не слаще.

Стартовал в восемь часов утра. Было прохладно, если не сказать холодно. Бодро суча поутру ножками, доковылял до вершины перевала. Там, на границе двух провинций, я отыскал павильончик и попивал себе женьшеневый тоник, прихваченный из мотеля, как передо мной из ниоткуда образовался мужик в спортивном костюме. "Здравствуйте. Вы, я вижу, с утра на велосипеде". "Да". Мужик стал делать передо мной физзарядку. Откуда он тут взялся? В голову полезли нехорошие мысли, я представил себе вечерний анонс теленовостей, кричащие шапки в газетах: "В горах Каясана обнаружено тело...". Попрощавшись на скорую руку, едва не падая, взгромоздился на велосипед и дунул вон с перевала. Проехал сотню метров и увидел внизу под дорогой не то дом, не то мотель... Тьфу, что за чушь с утра в голову лезет?

Кубарем скатившись с перевала, километров десять проехал, пару раз остановившись, чтобы подкрепиться яблоком - вот они вдоль дороги, стоит только руку протянуть - по ровной долине до того места, где ответвляется 33-я дорога, как... начался длиннейший десятикилометровый тягун, местами превращавшийся в Альпы, которые атаковал Суворов... Но какой бы суровой ни была дорога, должен признаться, пролегала она по живописнейшим местам - узкое горное ущелье, горы, обступавшие со всех сторон, речка с прозрачными водами, Сончжуйское водохранилище и дамба... Стрекотали, обещая обильную электронную и прочую почту, сороки , летали стрекозы, в грудь на лету ударяли жуки и шмели, под колеса бросались бурундуки, на дорогу выползали змеи и зеленущие богомолы - казалось, сама природа приветствовала меня.

Доехал до Кимчхона и первым делом бросился на поиски харчевни. Заехал на ресторанную улицу, и - никто еще не открыл заведения, а если кто и открыл, то отказывался накормить одинокого путника - то рис не сварен, то заказывай двойную порцию мяса. Наконец с грехом пополам отыскал одну хозяйку, которая согласилась накормить супом из грудинки кальбитхан 감비탕.

Поев, покинул Кимчхон, выехал на шоссе номер четыре и помчался в сторону дома. Впереди медленно ехал микроавтобус с аварийными огнями. Догнал его и, вильнув вправо, обогнал его - перед рафиком ехал велосипедист. Он был одет в натуральную униформу синего цвета, восседал на гоночном велосипеде. Я поднатужился, поравнялся с ним, крикнул: "Привет, как дела? 안녕하세요?" и обогнал. Велосипедист (ему было в два или раза раза меньше лет, чем мне) сел мне на колесо. Так мы проехали километра два до длиннющего моста через железную дорогу. Тут я сбавил скорость, велосипедист нажал на педали и ушел в отрыв.

Меня стали обгонять другие велосипедисты. У этих была гонка за лидером: они с бешеной скоростью мчались за мотоциклами и авкроавтобусами. Навстречу по встречной полосе стали попадаться другие велосипедисты. Машины сопровождения при виде меня приветственно пиликали. Всё это было довольно занятно. Лишь потом я обратил внимание на висевшие то там, то сям плакаты, извещавшие о 87-х играх Всекорейской Спартакиады. Должно быть, я попал в самое пекло шоссейных гонок.

Оставив позади гонки и Кимчхон, я не спеша ехал по шоссе. Позади остался Ёндон, до Окчхона оставалось всего несколько километров, как приключилась беда - снова проколол то самое, злополучное заднее колесо! У меня была запаска (обзавелся в Кёнчжу), но не было ни насоса, ни клея с заплатками.

Я встал на дороге и поднял руку. Машины пролетали мимо, не обращая на меня ровно никакого внимания. Я брел по дороге, формируя на ходу новый взгляд на меняющиеся в новых условиях глобализации корейский менталитет и культуру, как рядом со мной остановился "Корандо". Из него вышел мужик.

- Что, беда?

- Да. Вот, проколол. Не подкинете до Окчхона?

- А куда вообще-то надо?

- В Дижон.

Мужик глянул на велосипед:

- А едете откуда?

- Из Хапчхона.

- Ого! Лучше не могли себе велосипед приобрести? И кто ездит без запаски?

- Да запаска есть...

Из машины донесся недовольный женский голос:

- Ёбо, поехали, нет времени. Скажи ему, чтобы позвонил ноль-ноль...

- Погоди.

Мне:

- Я сам любитель-велосипедист. Недавно был в такой же передряге. Давайте грузить.

Снял заднее колесо, опрокинул задние сидения машины и засунул велосипед в салон.

- Садитесь в угол. Сумеете?

Спрашиваешь, дядя! Я вон на какой загогулине сотни километров проехал... Разговорились. Выяснилось, что я иностранец. Мужик засмеялся:

- То-то смотрю, почтенный какой-то заторможенный, слова подбирает. Думаю, больной на голову, что ли? Был я у вас.

Проскочили Окчхон.

- Вы, что, меня до Дижона повезете?

- Вы обедали?

- Утром ел в Кимчхоне.

- Вот и мы тоже только завтракали. Давайте отвезем велосипед и пойдем пообедаем.

Я, что, против?

Завезли велосипед, мужик помог отнести колесо. Я глянул в холодильник - у меня еще две непочатые бутылки водки. Взял "смирновку", сунул мужику. Знаю, деньги брать не будет и в ресторане заплатить не даст. Мужик отказываться не стал: "Это, что, водка?".

Обедали в мясном ресторане напротив моего "Карфура". Мужик оказался президентом камнеобрабатывающей компании. Дочь учит английский в Сан-Диего. Договорились созвониться, встретиться. А я знаю, если кореец сказал, то так оно и будет.

Так закончилось мое велопутешествие по Корее.

Для меня важны два результирующих аспекта моего путешествия. Первый, духовный: увидены, осмотрены и изучены десятки достопримечательных мест, сняты сотни фотографий. Второй, физический: проехал сотни километров, но на моем теле нет ни одного натертого или намозоленого места. И то, и другое - хорошо.