atsman (atsman) wrote,
atsman
atsman

Шаманы. Шамашедшая экспедиция.

ПРОЧИТАЛ у komira о выборах первого Верховного шамана России. Стало интересно, кто же претендует на это звание. К своему удивлению, среди кандидатов увидел имя человека, с которым много лет назад общался почти каждое лето - Константина Егоровича Гаюльского, суриндинского оленевода. Сейчас он называет себя Кутэ. На шаманство.ру К.Е. позиционируется как "потомственный эвенкийский шаман старой практики", но в 70-80-е гг. это был обычный пастух-оленевод, хотя и с благородным, даже аристократическим обликом. В середине 70-х я чуть было не стал его родственником. Или покойником.

Я как-то проговорился, что раньше изучал тунгусо-маньчжурские языки.

Советское время было хорошо тем, что лингвисты-североведы имели возможность проводить экспедиционные исследования в местах проживания носителей языков, которые они изучали. Смета расходов была скромной, но достаточной для перелёта с запада на восток страны и обратно и проведения исследований.

В Суринду, где жили носители подкаменнотунгусского диалекта эвенкийского языка, нужно было добираться с пересадками. Сначала ТУ-18 с дрожащими от напряжениями, так что у его ездоков глохли уши и болели зубы, крыльями и иллюминаторами с посадкой не то в Свердловске, не то Омске доставлял в Красноярск. В сибирской столице нужно было проторчать несколько дней, пока вдруг не объявляли рейс в Байкит. Старый красноярский аэропорт был для меня домом родным. Из него я на обратном пути, обманывая Академию наук, летал на пару дней в Абакан (на юг самолёты, в отличие от севера, летали каждые полчаса). В Байкит летал небольшой и уютный АН-24. Восточная Сибирь однотипна - горы да тайга. Пролетев над Средне-Сибирским плато несколько сот километров, самолёт вдруг делал круг над лентой большой реки, оказывался низко над горами, с натугой пикировал вниз и метко садился на вершину невысокой горы. Пройдя мимо деревянного строения ("порта"), шагаешь вниз в посёлок по деревянной лестнице. В Байките всё из дерева, даже тротуары. В жаркие дни на тротуарах, разомлев от жары, лежали эвенкийские лайки. Они, в отличие от хакасских сторожевых собак, были не агрессивны и никак не реагировали на шагавших мимо людей.

Из Байкита в Суринду летала "аннушка". Иногда летал вертолёт. "Аннушка" совершала "почтово-пассажирские" рейсы, вертолёт - "санитарные". Рейсы были нерегулярные, не по расписанию. Пассажиры торчали в порту и внизу в посёлке неделями, как вдруг становилось известно, что полетит "почтовый" или "санитарный" рейс, и тогда отовсюду наверх в порт ковыляли на скрюченных от долгого ожидания ногах оленеводы, их жёны и дети, а также ленинградские учёные...

В Суринде к "аннушке" сходилась вся фактория. Это было понятно: в фактории действовал сухой закон...

Константин Егорович и прочие оленеводы-носители языка находились в "стадах", до которых надо было добираться и добираться. Я проводил в фактории несколько дней, пока не приезжал "покручаться" кто-нибудь из оленеводов из нужного мне стада. Тогда я грузил на грузового оленя сумки (в них были небольшой кассетный магнитофон на батарейках, кассеты, фотоаппарат, амбарные книги, одежда, книги, словари и, главное, водка), забирался на ездового, брал в руки для верности палку и ехал, болтаясь - влево-вправо - на шатком седле, многие десятки километров...

В первую экспедицию я полетел за компанию с красавицей Л., дочкой К.Е., выпускницей Герценовского института.

В ожидании рейса в Суринду я торчал в Байките и от нечего делать ходил купаться на Подкаменную Тунгуску. В один из таких дней рядом со мной очутилась полнотелая женщина, ловившая ельчиков. Вдруг она сказала: "Когда женишься на Л.?". - "Чего?"...

Когда мы садились в "аннушку", моя спутница сказала: "Выходим порознь. Сначала я, потом, через некоторое время, ты. И запомни, мы с тобой не знакомы". "Почему?". - "Так надо. Иначе тебя пристрелят мои братья". Я понял, что в Эвенкии действуют свои законы, правила приличия, что ли, но я не знал, что представления о мире здесь вроде тех, о которых мне рассказывал Милодан, мой тренер. Он рассказывал, например, что, когда поступал в институт Лесгафта, вместе с ним плавание сдавала девушка из деревни. Девушка отказалась плыть с парнями. Когда у неё спросили, почему она отказывается, она сказала, что боится забеременеть...

Несколько дней я, не ведая о сгустившихся над моей головушкой тучах, прожил в фактории в безопасности, потом уехал во второе "стадо" к дяде Лёше Павлову. Никто не знает, что было бы со мной, если бы я попал в "стадо" к Гаюльским...

Собрав фольклорный и лингвистический материал, я в целости и сохранности вернулся в Суринду и сразу улетел в Байкит. Уже в Питере, через несколько месяцев, я узнал, что Л. родила ребёнка. Молва приписывала ребёнка мне. Позднее, ровно ко времени моей второй экспедиции, стало известно, что отцом ребёнка был соученик Л. из Якутии.
Tags: эвенки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments